Священная обыденность

Элиезер Юдковский

Я читал (перевалив уже примерно за половину) книгу Адама Франка «Постоянный огонь» в подготовке к диалогу с ним на Bloggingheads. Его книга о восприятии священного. Я обычно не упоминаю об этом, но конечно же мне знаком опыт, о котором говорит Франк. Это то, что я ощущаю, когда смотрю видео о запуске космического шаттла; или то чувство — в меньшей степени, поскольку этом мире это слишком распространено — когда я смотрю на звезды в ночи и думаю, что они значат. Или о рождении ребенка, скажем. О том, что важно для Развертывающейся Истории.

Адам Франк считает, что такой опыт является тем, что является общим для науки и религии. В отличие от достоинства быть человеком, которое религия портит.

«Постоянный огонь» цитирует Уильяма Джеймса, Вариации Религиозного Опыта:

Религия…должна означать для нас ощущения, действия и опыт отдельных людей в их уединении; насколько они ощущают себя едиными с тем, что полагают как священное.

И эта тема развивается далее в мысль о том, что святость есть нечто личное и отдельное.

Что совершенно ошеломило меня. Предполагается, что у меня нет какого-либо чувства святости, если я один из множества людей, смотрящих о том, как космический корабль успешной стартует? Почему нет? Предполагается думать, что мой опыт святости должен как-то отличаться ото всех смотрящих это людей? Почему, когда у нас у всех мозги одной и той же модели? В самом деле, почему бы мне нужно верить, что я уникален? (но «уникален» это другое слово, которое использует Адам Франк; так-то «уникальный опыт святости.») Это ощущение личное в том же смысле, в каком мы испытываем трудности, передавая любой опыт? Тогда почему делать акцент на святости, а скажем не на насморке?

Озарение пришло ко мне, когда я понял что вижу трюк Эпистемологии Темной Стороны — если вы сделаете нечто личным, это защитит его от критики. Вы сможете говорить «Вы не можете критиковать меня, поскольку это личное для меня, внутренний опыт, к которому у вас никогда не будет доступа, чтобы вы могли поставить его под вопрос.»

Но ценой такой защиты себя от критики является то, что вы впадаете в одиночество — то самое, которым Уильям Джеймс так восхищался в качестве ядра религиозного опыта, словно бы одиночество это хорошая штука.

Такие реликвии Эпистемологии Темной стороны — ключ к пониманию множества путей, которыми религия выворачивает опыт святости:

Загадочность — почему священное должно быть загадочным? Запуск космического шаттла обходится без этого. Насколько меньше бы я ценил звезды, если бы не знал что они такое на самом деле, если бы они были для меня всего лишь точками в ночном небе? Но если ваши религиозные убеждения ставятся под вопрос — если кто-то спрашивает «Почему Бог не вылечивает людей, которые потеряли конечности?» — тогда вы отступаете и говорите глубокомысленным тоном «Это священная тайна!» Есть вопросы, которые не стоит спрашивать, и ответы, которые не должны быть подтверждены, чтобы защитить ложь. Таким образом невозможность получить ответ начинает ассоциироваться со святостью. И цена защиты себя от критики здесь — отказ от подлинного любопытства, которое искренне желает найти ответы. Вы поклоняетесь собственному невежеству вопросов вашего поколения, на которые временно нет ответов — возможно включая те, ответы на которые уже есть.

Вера — в ранние дни религии, когда люди были более наивны, когда даже самые умные парни на самом деле верили во все это, религия основывала свою репутацию на доказательствах чудес в своих священных писаниях. Христианские археологи искренне ожидали найти остатки Ноева Ковчега. Но когда таковых не оказалось, религия сделала то, что Уильям Бартли называл убежищем в долге, «Верю, потому что верю!» Таким образом убеждение без хороших свидетельств стало ассоциироваться с опытом священного. И цена за защиту себя от критики здесь то, что вы принесли в жертву свою способность думать ясно о том, что является священным, и развиваться в своем понимании священного, отказываться от ошибок.

Эмпиризм — если раньше вы думали, что радуга это священный мост между Богом и человечеством, а потом начали понимать, что Бога не существует, тогда вы можете сделать отступление к чистому опыту — хвалить себя за переживание таких чудесных ощущений, когда вы думаете о Боге, в независимости от того, существует он или нет. Здесь ценой является солипсизм: ваш опыт лишен связей с чем-либо. Каким ужасным чувством пустоты должно быть наблюдать подъема космического шаттла на струе пламени и говорить себе «Но на самом деле не имеет значения, существуют ли шаттлы, пока я ощущаю, что да.»

Отделение — если область священного не подпадает под обычные правила свидетельств или возможность исследования обычными средствами, тогда она должны быть различной по природе с обычной материей; и тогда мы менее склонны думать о космическом шаттле как о кандидате на священность, поскольку это работа обычных человеческих рук. Китс потерял свое восхищение радугой и низвел ее до «скучного перечисления обычных вещей» за преступление, что ее состав и стурктура известны. Цена этого способа защищать себя от критики — потеря священности всех более-менее обычных вещей.

Личный опыт — об этом я уже говорил.

Такие искажения это причина тому, что мы даже не должны пытаться спасать религию. Нет, даже в форме «духовности». Отбросить общественные институты и фактические ошибки, отказаться от церквей и писаний — и вы окажетесь с…со всей этой чепухой про загадочность, веру, солиптический опыт, личное одиночество и неоднородностью.

Изначальная ложь — только начало проблемы. Дальше у вас есть все плохие привычки мышления, которые эволюционировали для защиты этой лжи. Религия это кубок с ядом, из которого мы должны постараться не испить. Духовность — это тот же кубок, из которого вытащили остатки яда, и в котором остался только растворившийся яд — намного менее летально, но все еще лучше бы не пробовать.

Когда ложь защищается веками, подлинное происхождение болезненных привычек теряется в тумане, под множеством слоев недокументированной болезни; и тогда, думаю, мудрее будет начать с нуля, а не пытаться избирательно отказываться от исходной лжи и сохранять привычки мышления, что защищали ее. Просто признайте, что вы неправы, сдайтесь полностью, прекратите защищать ошибку, хватит пытаться говорить, что вы «чуть-чуть правы», не пытайтесь сохранить лицо, просто скажите «Ой!», отбросьте все это и начните заново.

Эта возможность — подлинно, по-настоящему, без защиты, признать что ты полностью неправ — то, почему религиозный опыт никогда не будет похож на научный. Нет религии, что смогла бы вместить ее без того, чтобы не потерять себя полностью, став просто человечностью…

…с возможностью смотреть на звезды. Правдоподобной без напряжения, без постоянной борьбы по отвлечению внимания от контрсвидетельств. По-настоящему существующей в мире, опытом, соединенным с реальностью, единой с развертывающейся историей. Познаваемой без угроз, предлагающей подлинную пищу для любопытства. Разделенной со всеми теми, кто тоже смотрит на звезды, не имеющей нужды в бегстве в личный опыт. Сделанной из того же материала, что и вы сами и все остальное. Самой святой и прекрасной, священной обыденностью.

Перевод: 

Remlin
  • Короткая ссылка сюда: lesswrong.ru/189