Особенно элегантный эксперимент в эволюционной психологии

Элиезер Юдковский

В канадском исследовании 1989 года, взрослых людей просили представить смерти детей в разных возрастах и оценивать, какие из них создали бы наибольшее чувство потери у родителя. Результаты, выстроенные на графике, показывали рост скорби ровно до подросткового возраста, а затем начинался спад. Когда эту кривую сравнили с кривой, показывающей перемены в репродуктивном потенциале на протяжении жизненного цикла (рассчитанную по демографическим данным Канады), корреляция оказалась довольно сильной. Но гораздо сильнее, практически идеальной, корреляция оказалась между кривой скорби современных канадцев и кривой репродуктивного потенциала охотников-собирателей, африканского племени !Kung. Другими словами, изменение сожаления было точно таким, каким бы его предсказал дарвинист, с учетом демографических реалий древнего окружения. Первая корреляция была 0.64, вторая — экстремально высокий показатель 0.92

(Роберт Райт, обзор: «Человеческое сожаление: связана ли его интенсивность с репродуктивной ценностью скончавшегося?» Кроуфорд, Салтер и Лэнг, «Этология и социобиология» 10:297-307.)

Предупреждение: Я не читал эту статью, потому что (а) её нет онлайн и (б) она не связана напрямую с моей настоящей работой. Но опираясь на указанное описание, кажется, что это довольно замечательный эксперимент [версия статьи здесь, благодарность Бенья Фалленстайн. Странно, думал, что я искал. Читаю сейчас… кажется всё сходится. Корреляции такие, как описаны, N=221]

Очевиднейшая неэлегантность этого исследования, в том виде, в каком оно описано, в том, что оно было проведено через просьбы взрослых людей представлять родительскую скорбь, а не опрос настоящих родителей с детьми определенных возрастов. (Вероятно это стоило бы больше/допустило бы меньше участников.) Однако, как я понимаю, результаты хорошо соотносятся с данными из ближайших исследований родительской скорби, исследовавших другие корреляции (например, прямую корреляцию между родительской скорбью и возрастом детей).

Учитывая это, взгляните на некоторые элегантные аспекты этого эксперимента:

  • Корреляция в 0.92(!) может показаться подозрительно высокой — да разве способна эволюция на столь точную настройку? - до тех пор, пока вы не осознаете, что такое давление отбора отлично подошло не только для точной настройки родительской скорби, но, по сути, создало её с нуля.
  • Люди, которые говорят, что эволюционная психология не создала каких-либо продвинутых прогнозов, являются (иронично) всего лишь жертвами синдрома «никто не знает чего-либо, чего не знает наука». Вы бы даже не подумали провести такой эксперимент, если бы не эволюционная психология.
  • Эксперимент иллюстрирует во всей своей красоте и простоте различие между сознательным или подсознательным внутренним мотивом и реализующей адаптацией с отсутствием какой-либо чувствительности в реальном времени к исходному давлению отбора, создавшему этот мотив.

Родительская скорбь даже подсознательно не касается репродуктивной ценности — иначе она бы обновилась в соответствии с канадской репродуктивной ценностью, а не соответствовала бы репродуктивной ценности !Kung. Скорбь это адаптация, которая теперь просто существует, реальная в сознании и продолжающая существование за счёт собственной инерции.

Родители не заботятся о детях исходя из их репродуктивного вклада. Родители заботятся о детях самих по себе; и некогнитивная, эволюционно-историческая причина, почему такие разумы вообще существуют во вселенной в том, что дети несут гены родителей.

И действительно, эволюция есть та причина, по которой разум вообще существует во вселенной. Можно понять, почему я бы хотел провести четкую линию в своём цинизме о внутренних мотивах по эволюционно-когнитивной границе; в противном случае, я мог бы с тем же успехом говорить, стоя в очереди супермаркета: «Эй! Ты правильно обрабатываешь зрительную информацию, упаковывая мои покупки, только для максимизации своей генетической приспособленности!»

Думаю, что 0.92 это наивысшая корреляция, которую я когда-либо видел в эксперименте по эволюционной психологии и, по сути, одна из наибольших корреляций, которые я видел в каком-либо психологическом эксперименте. (Впрочем, я видел, например, корреляцию в 0.98 при опросе одной группы испытуемых «Насколько похоже А на B?» и другой группы «Какова вероятность А при условии B?» на заданиях вроде «Насколько вероятно вытащить 60 красных шаров и 40 белых шаров из этой бочки, содержащей 800 красных шаров и 200 белых шаров?» - иными словами, эти вопросы обрабатываются как одинаковые)

Поскольку мы тут все Байесианцы, можно принять во внимание наши априорные вероятности и задаться вопросом, являются ли хотя бы некоторые из этих больших корреляций удачей. Тонкую эволюционную настройку мы можем, вероятно, принять как должное; мы здесь говорим о гигантском давлении отбора. Оставшиеся источники подозрительно небольшой дисперсии это (а) могла ли большая группа взрослых правильно вообразить, в среднем, относительные величины родительской скорби (похоже, что могут). И (б), являются ли выжившие представители !Kung типичными охотниками-собирателями в этом отношении или дисперсия между племенами охотников-собирателей должна быть слишком велика, чтобы допустить корреляцию в 0.92.

Но даже приняв во внимание все наши скептичные априорные вероятности, корреляция в 0.92 при выборке N=221 является довольно сильным свидетельством и наши апостериорные вероятности должны быть менее скептичными в этом отношении.

Можно подумать, что неэлегантно проводить эксперимент проспективно в отношении воображаемой скорби, а не ретроспективно в отношении реальной скорби. Но ведь именно проспективно воображаемая скорбь будет управлять поведением родителя, уводя его от потери ребёнка! С эволюционной точки зрения, реально умерший ребёнок является уже невозвратными издержками; эволюция «хочет», чтобы родитель учился на боли, не делал так больше, подстроил свою гедонистическую точку отсчёта и продолжил растить других детей.

Похожим образом, график коррелирует с родительской скорбью в отношении будущего репродуктивного потенциала ребёнка, дожившего до определенного возраста, а не в отношении невозвратных потерь выращивания ребёнка, дожившего до определенного возраста. (Возможно мы бы получили даже большую корреляцию, если бы попытались принять во внимание репродуктивные альтернативные издержки выращивания ребёнка возраста Х до независимой зрелости, отбрасывая при этом все невозвратные потери выращивания ребёнка до возраста Х?)

Люди обычно замечают невозвратные издержки — вероятно это либо адаптация для оберегания нас от слишком частой смены стратегий (компенсирующая слишком рьяное обнаружение возможностей?) либо неудачный сводчатый камень боли, ощущаемый при растрачиваемых ресурсах.

Эволюция, с другой стороны — это не та эволюция, которая «не заботится о невозвратных издержках», но та эволюция, которая даже примерно не «думает» в этом направлении; «эволюция» это лишь макрофакт о существующих исторических репродуктивных последствиях.

Так что, конечно, адаптация родительской скорби тонко настроена не иметь ничего общего с прошлыми инвестициями в ребенка и быть тесно связанной с будущими репродуктивными последствиями в случае его потери. Естественный отбор не является сумасшедшим в отношении невозвратных издержек в нашем текущем виде.

Но, конечно, адаптация родительской скорби функционирует как если бы родитель жил в племени !Kung, а не в Канаде. Большинство людей бы заметили разницу.

Люди и естественный отбор являются сумасшедшими в разных устойчивых сложных смыслах.

Перевод: 
sepremento
Номер в книге "Рациональность: от ИИ до зомби": 
140
Оцените перевод: 
Средняя оценка: 3.5 (2 votes)