Вы здесь

Как правильно сомневаться

Элиезер Юдковский

Однажды, когда я рассказывал о Пути, я упомянул, что практически все организованные системы верований существуют для того, чтобы убегать от сомнений. Один из слушателей заметил, что иезуитов в этом обвинить никак нельзя, поскольку они умышленно практиковали сомнение: вступающим в орден, по его утверждению, говорили сомневаться в христианстве, сомневаться в существовании Бога, сомневаться в своём призвании, сомневаться в том, что они смогут выдержать пожизненные обеты целомудрия и нищеты. Я спросил у него: «О, но ведь предполагалось, что они справятся с этими сомнениями, верно?» Слушатель ответил: «Нет, они сомневались во всём этом скорее всего потому, что эти сомнения могли усилиться.»

Поиск в интернете не дал мне возможности подтвердить или опровергнуть эти утверждения. (Если кто-нибудь из читателей готов помочь мне в этом вопросе, я буду очень признателен.) Но описанный сценарий кажется мне очень интересным и стоящим обсуждения, независимо от того, действительно ли он имел место в отношении иезуитов. Если иезуиты практиковали умышленное сомнение, делало ли это их, хоть и отчасти, рационалистами?

Думаю, я должен признать, что в (гипотетическом) сценарии выше иезуитов действительно нельзя обвинять в «бегстве от сомнений». Однако, такое (гипотетическое) поведение всё равно кажется мне очень подозрительным. Сомнения не должны пугать настоящего рационалиста. Описанное выше поведение для меня выглядит как программа десенсибилизации по отношению к страху — так арахнофобам в тщательно подготовленных условиях показывают пауков.

Но тем не менее, они ведь поощряли сомнения вступающих в орден, верно? Важно ли, что они это делали не по самым лучшим причинам? Разве для рационалиста это не остаётся достойным деянием?

Любое любопытство ищет способы уничтожить себя. Не бывает любопытства, которое не хочет получить ответы. Но если человек получает ответ, если человек удовлетворяет своё любопытство, восхитительная тайна перестаёт быть тайной.

И точно также любое сомнение существует для того, чтобы уничтожить какое-то конкретное убеждение. Если сомнение не в состоянии разрушить свою цель, оно умирает — но это всё равно развязка. Конец, пусть и печальный. Сомнение, которое не разрушает ни себя, ни свою цель, с таким же успехом может не существовать вовсе. Сам процесс сомнений не может раскрутить маховик рациональности, для этого нужно их разрешение.

Каждое улучшение — это изменение, но не каждое изменение — улучшение. Каждый рационалист сомневается, но не все сомнения рациональны. Сомнения делают человека рационалистом не больше, чем белый медицинский халат делает человека врачом.

Рациональное сомнение появляется по какой-то конкретной причине — имеется какой-то конкретный повод, чтобы подозревать, что некоторое убеждение ложно. Такая причина в свою очередь подразумевает цепочку расследований, которая или уничтожит это убеждение, или уничтожит сомнение. Это верно даже для очень абстрактных сомнений, вроде: «Интересно, можно ли объяснить эти даты какой-то более простой гипотезой?» В этом случае расследование — это попытки придумать более простую гипотезу. Чем дольше поиски не приводят к успеху, тем кажется всё менее вероятным, что следующий шаг выкладок приведёт к успеху. В какой-то миг цена на поиск превышает ожидаемую прибыль, и поиск прекращается. И здесь уже нельзя утверждать о полезности сомнений. Сомнение, которое не приводит к расследованию, с таким же успехом может вовсе не существовать. Неразрешаемое сомнение не делает ничего. Оно не приводит ни к движению вперёд, ни к движению назад.

Если у вас действительно есть религиозная вера (а не просто убеждение, что вы верите), зачем вам говорить вступающим в ваш орден, чтобы они размышляли о сомнениях, которые умрут неразрешёнными? Представьте студентов-физиков, которым говорят, чтобы они изо всех сил сомневались, не была ли ошибкой революция двадцатого века. Мол, вдруг на самом деле верна ньютоновская механика. Если вы на самом деле не сомневаетесь, зачем вам это изображать?

Однако, мы все хотим, чтобы нас считали рациональными. И многие убеждены, что сомнение — это добродетель рационалиста. Но гораздо меньше людей понимают, что для сомнения нужны конкретные причины и неразрешённые сомнения ничего не стоят. Вместо этого люди думают, что сомнение — это скромное поведение, демонстрация подчинения, направленная на поддержание иерархии в племени (ранее я писал, что практически та же проблема существует со скромностью). Грандиозная публичная сцена сомнений поможет убедить себя в том, что ты рационалист, примерно также, как надевание медицинского халата.

Для избежания притворных сомнений помните:

  • Рациональное сомнение существует, чтобы уничтожить конкретное убеждение. Если оно не в состоянии уничтожить свою цель, оно умирает.
  • Рациональное сомнение появляется по каким-то конкретным причинам сомневаться в соответствующем убеждении.
  • Неразрешённое сомнение ни к чему не ведёт.
  • Сомнение, которое не ведёт к исследованиям, с тем же успехом может не существовать вовсе.
  • Не стоит гордиться самим актом сомнения. Однако, когда ты закончил разрывать в клочки очень ценное для тебя убеждение, это вполне повод для гордости.
  • Хотя для того, чтобы взглянуть в лицо своим сомнениям, нужна смелость, помните, что идеальный разум сомнениями вообще не испугать.
Перевод: 
Alaric
  • Короткая ссылка сюда: lesswrong.ru/370
Москва, 27 января — 17 февраля:
3-недельный курс прикладной рациональности
от рационального клуба Кочерга