Подарок завтрашнему дню

Как, ну как Вселенная, сама неразумная и нелюбящая, могла породить разумы, способные любить?

Никакой тайны, - скажете вы, - это всего лишь дело естественного отбора.

Но естественный отбор жесток, кровожаден и кровожадно глуп. Даже когда биологические организмы, на первый взгляд, не сражаются друг с другом напрямую - не рвут друг друга когтями - между их генами все равно идет борьба, более глубокая. Генетическая информация появляется, когда гены увеличивают свою относительную частоту в следующем поколении. Для генетической приспособленности важно не то, сколько у вас детей, а насколько их больше, чем у остальных. Может случиться, что вид будет эволюционировать до собственного вымирания - если выигравшие гены играют в игру с отрицательной суммой.

Как, ну как такой процесс мог создать существа, способные любить?

Никакой тайны, - скажете вы, - мир не может быть таинственным. Тайна - свойство вопроса, а не ответа. Дети распостраняют гены матери, значит она любит своих детей.

Но ведь иногда мать может усыновить детей и все равно любить их. Матери любят самих детей, а не их гены.

Никакой тайны, - скажете вы, - отдельные организмы это исполнители адаптации, а не максимизаторы приспособленности. Эволюционная психология не направлена на намеренную максимизацию приспособленности - на протяжении больше части истории мы не знали о существовании генов. Мы не рассчитываем влияние наших действий на приспособленность ни сознательно, ни даже подсознательно.

Но ведь люди заводят дружбу даже с не-родственниками. Как такое возможно?

— Никакой тайны. Охотники-собиратели часто играют в повторяющуюся дилемму заключенного, решение которой - взаимный альтруизм. Иногда самым опасным в племени оказывается не самый сильный, не самый красивый и даже не самый умный - а тот, у кого больше союзников.

Однако не все друзья - ситуативные1. У нас есть понятие настоящей дружбы, и некоторые люди пожертвовали своей жизнью ради друзей. Разве такая преданность не приведет к тому, что она сама исчезнет из генофонда?

— Вы сами сказали: у нас есть понятия настоящей дружбы и дружбы ситуативной. Мы можем отличить, или попытаться отличить, человека, который считает нас ценным союзником, от того, кто лишь использует эту дружбу. Мы не будем настоящими друзьями с тем, кого не считаем настоящим другом, - а человек, у которого много настоящих друзей, гораздо более грозен, чем тот, у кого много ситуативных союзников.

А Махатма Ганди, который действительно подставил другую щеку? Те, кто пытается служить всему человечеству, и не важно, служит ли человечество им в ответ?

— Наверное, это более сложная история. Люди - не просто социальные животные. Мы - политические животные, которые с помощью языка спорят о политике в условиях адаптации к условиям племени. Иногда самый сильный - это не самый могущественный, а тот, кто наиболее искусно доказывает, что его политика соответствует предпочтениям других.

Эм… это ведь не объясняет Ганди. Или я что-то упускаю?

— Суть в том, что у нас есть возможность обсуждать вопрос «Что делать?» как предложение - мы можем выдвигать эти аргументы и отвечать на них, без чего политика была бы невозможна.

Хорошо, а Ганди?

— Придерживался определенных сложных убеждений о том, «что делать» и следовал им.

Это звучит подозрительно похоже на объяснение любого возможного поведения.

— Если проследить причинно-следственную связь через все аргументы, то она будет включать в себя: моральную архитектуру, способную обосновывать общие абстрактные моральные утверждения, такие как „Что следует делать с людьми?“; апеллировать к заложенным в нас интуитивным представлениям, таким как справедливость, понятие долга, неприятие боли, эмпатия; нечто вроде предпочтения простых моральных утверждений, вероятно, заимствованных из нашего существовавшего ранее принципа Оккама; и конечным результатом всего этого, плюс, возможно, эффекты меметического отбора, станет «Не надо причинять людям боль» в полном обобщении…

И это дает нам Ганди.

— Если вы не считаете это магией, то это должно как-то вписываться в закономерное причинное развитие Вселенной.

Конечно, я не буду предполагать магию. Ни под каким названием.

— Хорошо.

Но давайте уж признаем… разве не кажется немного… удивительным… что сотни миллионов лет эволюционного смертельного турнира породили матерей и отцов, сестер и братьев, мужей и жен, верных друзей и честных врагов, истинных альтруистов и защитников идеалов, полицейских и преданных защитников, даже творцов, жертвующих собой ради своего искусства, всех их, проявлявших столько разных видов любви? Ради стольких вещей, помимо генов? Внося свой вклад в то, чтобы сделать свой мир менее уродливым, чем-то большим, чем море крови, и насилия, и бессмысленного размножения?

— Вы удивлены? Тогда поставьте под сомнение свою модель, поскольку именно она привела вас к удивлению истинным положением дел. С самого начала времен не случалось необычных вещей.

Но как же это не удивительно?

— А что вы предполагаете? Есть какая-то таинственная фигура, из-за кулис управляющая эволюцией?

Нет, черт возьми, но…

— Потому что если бы вы это предположили, мне пришлось бы спросить, как эта таинственная фигура изначально решила, что любовь - желательный результат эволюции. Мне пришлось бы спросить, откуда у этой фигуры взялись предпочтения, включающие такие вещи, как любовь, дружба, верность, справедливость, честь, романтика и так далее. С точки зрения эволюционной психологии мы можем увидеть, как возник именно этот результат - как изначально были сформированы именно эти цели, а не другие. Можете называть это «удивительным» сколько угодно. Но когда вы действительно понимаете эволюционную психологию, вы можете увидеть, как родительская любовь, романтика, честь и даже истинный альтруизм и моральные аргументы несут на себе специфический след естественного отбора в конкретных адаптивных контекстах саванны охотников-собирателей. Поэтому, если существовала таинственная фигура, она сама должна была эволюционировать - и это сводит на нет весь смысл её предполагать

Я не предполагаю никакой фигуры! Я просто спрашиваю, как люди вышли такими добрыми.

— Отлично! Вы недавно видели нашу планету? Все эти остальные эмоции, которые развились в процессе эволюции, мы тоже испытываем - и это очень хорошо говорит о том, что мы эволюционировали, если вы вдруг начнёте в этом сомневаться. Люди не всегда бывают добрыми.

Мы чертовски милосерднее, чем породивший нас процесс. Процесс, который обрекает слонов на голодную смерть, когда у них стачиваются зубы, который не дает никакой анестезии умирающей газели, раз она больше не представляет важности для эволюции. Не нужно много усилий, чтобы быть добрее эволюции. Сама теоретическая способность совершить хотя бы один жест милосердия, хотя бы почуствовать укол сострадания - это уже значит быть лучше, чем эволюция.

Как эволюция, настолько безразличная сама по себе, создала разум на качественно ином уровне морали? Как эволюция, настолько уродливая, вылилась в итоге во что-то настолько прекрасное?

— Прекрасное, вы сказали? Малая фуга соль-минор Баха, возможно, и прекрасна, но звуковые волны, распространяясь по воздуху, не отмечены крошечными метками, указывающими на их красоту. Если вы хотите найти явно закодированную меру красоты фуги, вам придется взглянуть на человеческий мозг - нигде больше во Вселенной вы этого не найдете. Ни в море, ни в горах вы не найдете таких суждений: это не разум, они не могут мыслить.

Возможно, это и так. Однако эволюция действительно наделила нас способностью восхищаться красотой цветка. Но это, кажется, требует более глубокого ответа.

— Разве вы не видите порочного круга в своем вопросе? Если бы красота была подобна великому свету в небесах, исходящему извне, твой вопрос имел бы смысл - хотя всё равно оставался бы вопрос о том, как люди научились этот свет воспринимать. Ты эволюционировал с психологией, чуждой самой эволюции: у неё нет ни интеллекта, ни точности, необходимых для того, чтобы в точности скопировать саму себя в целеполагании. Породив первые истинные умы, простой критерий приспособленности, присущий эволюции, рассыпался на тысячу ценностей. Ты развился с психологией, которая придает значимость вещам, на которые эволюции наплевать: человеческой жизни, человеческому счастью. А затем ты оглядываешься назад и восклицаешь: «Как это чудесно!». Ты восторгаешься и поражаешься тому факту, что твои ценности совпадают с самими собой!

Но всё же удивительно, что в мире появился именно такой цикл, а не какой-то иной. Что мы теперь восхваляем любовь, а не ненависть, красоту, а не безобразие.

— Мне кажется, вы не поняли. Вам кажется естественным выделять красоту и альтруизм как нечто особенное, предпочтительное, потому что вы высоко их цените. И не видите в этом никакой странности, ведь почти все вокруг считают так же. Поэтому вы ожидаете, что некий „призрак полной пустоты“ тоже будет ценить жизнь и счастье - и тогда, с этой точки зрения вне реальности, действительно произошло бы великое совпадение.

Но можно и привести аргументы в пользу важности красоты и альтруизма, исходя из изначальных принципов: наши эстетические чувства побуждают нас создавать новые сложные вещи, а не повторять одно и то же снова и снова; и альтруизм важен, потому что он выводит нас за пределы самих себя, придает нашей жизни более высокий смысл, чем просто грубый эгоизм.

— И этот аргумент сможет сдвинуть с места даже призрак полной пустоты? Потому что вы апеллировали к немного другим ценностям? Это не первооснова. Это просто другие принципы. Говорите серьезным и философским тоном, и все равно не найдете неоспоримых аргументов. Все, что вы сделали, это переложили ответственность за рекурсию.

Вы же не думаете, что каким-то образом мы эволюционировали так, чтобы получить доступ к чему-то вне…

— Какая польза от предположения о существовании чего-то «вне»? Почему мы должны уделять больше внимания этому запредельному, чем нашему существованию в качестве людей? Как это меняет вашу личную ответственность, если вы говорите, что лишь следовали указаниям запредельного? И вы все равно эволюционировали бы так, чтобы позволять запредельному, а не чему-то другому, направлять ваши действия. Это было бы слишком невероятным совпадением.

Слишком невероятное совпадение?

— Вы говорите, что цветок прекрасен. Думаете, за этой красотой нет никакой истории, или что наука её не знает? Пыльца цветов передаётся пчёлами, поэтому в результате полового отбора цветы эволюционировали, чтобы привлекать пчёл - имитируя определённые брачные признаки пчёл; узоры на цветах выглядели бы более замысловатыми, если бы их можно было рассмотреть в ультрафиолете. Здоровые цветы - это признак плодородной земли, которая, вероятно, принесёт плоды и другие богатства, а также, возможно, станет добычей для животных; так стоит ли удивляться, что люди эволюционировали, чтобы их привлекали цветы? Но если бы на самих звёздах - этих огромных, неразумных шарах горящего водорода - был написан какой-то великий свет, который также говорил бы о красоте цветов, это было бы слишком невероятным совпадением.

Значит, вы разобъясняете красоту цветка?

— Нет. Я объясняю. Конечно, за красотой цветов, за тем, что мы находим их красивыми, стоит история. За упорядоченными событиями скрываются упорядоченные истории; а то, что не имеет истории - это продукт случайного шума, что ничуть не лучше. Если вы не можете получать удовольствие от вещей, за которыми стоит история, ваша жизнь будет действительно пустой. Я не думаю, что получаю от цветов меньше удовольствия, чем вы. Возможно, даже больше, потому что я получаю удовольствие и от их истории.

Возможно, как вы говорите, с точки зрения причинно-следственной связи здесь нет ничего неожиданного - нет нарушения физического порядка Вселенной. Но мне всё же кажется, что в процессе сотворения человека эволюцией произошло нечто драгоценное, чудесное и удивительное. Если мы не можем назвать это физическим чудом, то назовём это чудом моральным.

— Потому что это является чудом только с точки зрения созданной морали, тем самым разобъясняя всё это кажущееся совпадение с уже чисто причинно-следственной и физической точки зрения?

Ну… я полагаю, что этот термин можно истолковать так. Я просто имел в виду нечто невероятно удивительное и прекрасное на моральном уровне, даже если это не удивительно на физическом.

— Думаю, это то, что сказал я.

Но мне все же кажется, что вы, с вашей точки зрения, лишаете себя части этого чуда.

— Тогда у вас возникают проблемы с обретением радости в простой действительности. Любовь должна как-то зародиться. Она должна где-то войти во Вселенную. Это как спрашивать, как начинается сама жизнь - и хотя вы родились от отца и матери, а они, в свою очередь, возникли от своих живых родителей, если вы углубитесь очень далеко в прошлое, вы в конце концов доберетесь до репликатора, возникшего совершенно случайно - границы между жизнью и нежизнью. То же самое и с любовью. Сложная закономерность должна объясняться причиной, которая сама по себе не является этой сложной закономерностью. Необходимо объяснить не только само событие, но и его форму и облик. Чтобы любовь впервые вошла во Время, она должна произойти из чего-то, что не является любовью; если бы это было невозможно, то любви не могло бы существовать. Даже несмотря на то, что сама жизнь потребовала появления первого репликатора случайно, без родителей, но всё же порожденного: давным-давно, в начале той причинно-следственной цепочки, которая привела к вам: 3,85 миллиарда лет назад, в какой-то луже, оставшейся от прилива. 

Может быть, дети ваших детей спросят: почему мы способны любить?

И их родители ответят: потому что мы, способные любить, создали вас для того же. 

И дети ваших детей спросят: но как вы способны любить?

И их родители ответят: потому что наши родители, способные любить, создали нас для того же.

И тогда дети ваших детей спросят: но с чего началось все это и где закончится рекурсия?

И их родители ответят: давным-давно, в далекие-далекие времена, жили-были разумные существа, которые сами не были сотворены разумом. Когда-то жили влюбленные, созданные тем, что не умело любить.

Давным-давно, когда вся цивилизация умещалась в одной-единственной галактике, у одной-единственной звезды, на одной-единственной планете. В месте под названием Земля.

Давным-давно, далеко-далеко, в незапамятные времена.

• 1. В оригинале использована идиома fear-weather, - прим. переводчика